Павел Черемисин — не только ветеран ВОВ, стрелок, пулемётчик и разведчик. Пройдя сложный жизненный путь, он 23 года был дежурным помощником начальника магнитогорской колонии строгого режима № 18.

Сейчас Павел Кузьмич имеет серьёзные проблемы со слухом и зрением, во всём ему помогает сын. Но даже во время разговора в Павле Кузьмиче чувствуется строгий руководитель, способный за собой как повести в бой роту солдат, так и организовать строительство плотины для Верхнеуральского водохранилища.

• Павел Кузьмич, 22 июня 1941 года — каким был для вас этот день?

• На тот момент я уже закончил семилетнюю школу и учился в железнодорожном техникуме. Мы были в столовой, когда нам сообщили, что началась война. Многие начали бить тарелки и скручивать ложки от гнева. Я тогда старался усмирить ребят, говорил, что теперь каждая ложка и каждая тарелка на вес золота.

• Как вы оказались в рядах Красной Армии?

• Меня призвали в армию в 1943 году, тогда мне было только 18 лет. Как только началась война, в техникуме нас стали обучать ускоренным курсом: в год призыва я был уже токарем пятого разряда. Попал под Рязань в стрелковый полк. Нас, земляков, было 33 человека, а в живых осталось только четверо. Помню нашего командира — лейтенанта Передреева — очень толковый руководитель. Обучали нас полгода, в том числе и пулемётному делу, а потом я попал на фронт.

• Как же так получилось, что вы стали разведчиком?

• Я тогда был под Витебском. Шёл 1943 год, перелом был уже очевиден, наш полк постоянно продвигался вперёд. Разведчики несли большие потери. А я давно просился в разведку, так как брал во всём пример со старшего брата. Он погиб под Сталинградом, нам сказал об этом его друг. Он с перебитыми ногами с гранатой полз под танк — так и погиб. В последнем его письме была строчка, запомнившаяся на всю жизнь: «Лежим на поле боя, а немецкая мошкара по нам стреляет». В разведку меня сначала не отпускал командир роты, но приказ есть приказ. Меня обучили и перебросили на I Прибалтийский фронт. Там несколько раз даже видел командующего фронтом — генерала Баграмяна.

• Чем занимались советские разведчики?

• Мы занимались тем, что брали «языков» с линии фронта, разведывали огневые позиции противника, вели корректировку огня нашей артиллерии. Если удавалось взять двух языков, одного убивали, другого доводили до своих. От них узнавали силы немцев. Помню, однажды нас забросили дальше линии фронта, мы десантировались с самолёта. Нас обнаружила курляндская группировка. Мы приняли бой. Патроны быстро кончились, у каждого оставалось только по паре гранат. Нашим спасением стал немецкий обед. Ударили по рельсе, и они сразу прекратили огонь. Мы воспользовались заминкой и начали отходить. Затем перешли через линию фронта к своим.

• Были ли какие-то отличия в вооружении, экипировке разведчиков в отличие от остальных солдат?

• Особых различий не было. Одежда на нас была точно такая же, как на всех остальных — гимнастёрка и брюки. Но конечно, разведчики всегда жили отдельно. У каждого из нас обязательно была граната, которой мы могли воспользоваться, если нельзя было уйти от немцев. В плен сдаваться было запрещено. Раненных и убитых на линии фронта мы не бросали, всегда доносили до своих позиций. Мы всегда были впереди основных сил, поэтому воспринимали всех, кого встречали, как врагов. Однажды чуть не перестреляли разведчиков с другой дивизии. Нас было двое, их тоже. Все с автоматами. Нас предупредили о них, а их — нет. Но до трагедии не дошло.

• Как Вы встретили День Победы?

• В январе 1945 года меня отправили в роту автоматчиков, а через неделю отправили учиться на курсы командира взвода с присвоением звания младший лейтенант. С февраля по май продолжалась моя учёба. Было уже ясно, что война подходит к концу, наши войска двигались к Берлину. Учился я в Клайпеде, это город в Литве. Немцы называли его Мемель. 9 мая мы играли в футбол, когда нам сообщили о победе. Тогда по всей части устраивали залпы из автоматов и винтовок. Кстати, чтобы поиграть в футбол, приходилось не просто разравнивать поле, но и проверять его на мины. Мы кидали по нему камнями, чтобы проверить, не взорвётся ли где оставленная мина.

• На этом ваша война закончилась?

• Нет, под Ригой не сразу окончились бои, ещё летом по лесам бродили эсэсовцы. Одному ходить по округе было нельзя. Оружие мы сдали в День Победы, но затем нам снова его раздали. Ещё семь месяцев после 9 мая 1945 года было неспокойно в литовских и латвийских лесах. Ходили такие разговоры: «Днём — фермер, а ночью — разбойник». Местные жители воспринимали советских воинов по-разному, но много было преданных немцам, считавших нас оккупантами.

• Как сложилась ваша жизнь после войны?

• После демобилизации я поступил в финансово-торговый техникум на бухгалтера, окончил его с отличием. Но после окончания учебного заведения меня снова призвали в армию. Полгода я обучался в Москве, а потом поехал на Семипалатинский полигон. Пять лет я был там командиром роты. При мне проходило испытание водородной бомбы. Людей из окрестностей выселяли, чтобы никто не знал о местонахождении полигона. Но скрывали информацию только от своих – мы давали подписку о неразглашении, так как, это считалось государственной тайной.

• Как Вы оказались в Магнитогорске?

• После повторной демобилизации я приехал в Магнитку, где устроился на работу в охрану «Магнитостроя». Там я и работал до января 1962 года, пока меня не вызвал секретарь горкома партии и отправил на работу в колонию. Сначала я отказался, но через две недели меня повторно вызвали и предупредили: либо партбилет на стол, либо работа по направлению. Так я и попал в исправительную колонию № 18. Почти сразу меня отправили на строительство плотины Верхнеуральского водохранилища. Сложно было управлять людьми, мало понимающими в строительстве. Но за всё время работы, до 1965 года, у нас было только два смертельных случая, связанных с производством. И закончили мы работу раньше срока. Подгонял нас и очередной паводок, подтопивший несколько деревень.

• Сложно было работать в новой должности?

• Коллектив состоит из людей, значит разнообразен. Костяк коллектива состоял из фронтовиков, мы сработались. Затем стали приходить из милиции и гражданские – там уже встречались разные люди. Были те, кто брал взятки. Мы пресекали такие случаи. Но приходилось быть всегда начеку.

• Были ли случаи признания невиновными?

• Часто приходилось поднимать документы, чтобы отыскать истину. А среди заключённых часто встречались невиновные. Мы пробовали добиваться их освобождения, но не всегда это удавалось Да, помню один случай с заключённым. Его осудили за убийство, но всё указывало, что это сделал не он. А осудили на 25 лет. Мы писали в различные инстанции, в том числе в Президиум Верховного суда СССР. И только в середине срока его освободили. До сих пор помню, как он упал в обморок в моём кабинете.

Кратко о герое:

Черемисин Павел Кузьмич (23.08.1925 г.) – ветеран Великой Отечественной войны. Вышел на пенсию дежурным помощником начальника колонии. Имеет боевую награду – Орден Славы 3 степени, а также ордена и медали, посвящённые памяти Великой Отечественной войны, несколько медалей от МВД.