Блокадное детство

«Сталин часто трубку курит, а кисета, может, нет, я сошью ему на память замечательный кисет», - это стихотворение Антонина Александровна Никифорова когда-то рассказывала в госпитале раненым бойцам. В награду получала угощение – сухарик или кусочек сахара. Когда началась война, ей было всего 7 лет. В школу в тот год она так и не пошла. Они остались в блокадном городе вдвоем со старшей сестрой. Мама, уехавшая отдыхать, вернуться домой уже не смогла. «Мы не знали, где она. Она-то нам пыталась сообщить, но письма не доходили, потому что блокада была. Потом уже в 44-ом году, когда освободили город от блокады, тогда только стали письма приходить мешками от нее»,- рассказывает Антонина Александровна.

Страшные дни

Холодно и голодно – вспоминает то тяжелое время блокадница. Зима 41-го – таких морозов Ленинград еще не знал. Было страшно от постоянных бомбежек. Страшно, когда на улицах падали и умирали люди. И страшно хотелось есть. Хлеба, который получала по карточкам сестра, хватало ровно на один раз. «Вот она у меня получит хлеб, принесет, разрежет его на 3 части и говорит: «Вот утром съешь, в обед и вечером». Только она за порог, я, конечно, все съедала сразу. Все время хотелось есть! Все время мне казалось, что она что-то от меня жует там тихонечко. Я ее спрашиваю: «Ты что жуешь?». Она в слезы: «Я ничего не жую!».

Из Ленинграда и обратно

Первое время маленькая Тоня оставалась одна в пустой квартире, но после того, как в их дом попала бомба и часть здания разрушилась, сестра стала брать ее с собой на работу в госпиталь. C каждым днем преодолевать этот путь было все сложнее - сил уже не хватало. Как только появилась возможность, Тоню вместе с другими детьми эвакуировали под Ленинград, в Тихвин. Но ненадолго. «Нас туда привезли, сколько-то времени прошло – может неделя, не больше – и тут немцы. И нас обратно всех ребятишек отправили. Сколько уж нас доехало? По дороге бомбили, вагоны горели. Самолеты летают, бьют! Как жива осталась – не знаю. Но, наверное, мало таких, как я. Нас потом какой-то раненый военный подобрал – человек семь, наверное, – и мы пешком уже дошли до Ленинграда», - эти события врезались в память Никифоровой на всю жизнь.

Борьба за город

Дети-герои. Маленькие защитники блокадного города. Они дежурили на крышах домов, тушили зажигательные бомбы. Сначала у нее не получалось, вспоминает Антонина Александровна. Часто обжигала руки. Потом приспособилась. «Я потом тоже научилась. За хвостик ее берешь и в песок носиком. Они же как полулитровые бутылки, только хвост расширенный. В песок сунешь, она зашипит и все». После прорыва блокады стало чуть легче. Увеличили хлебный паек, и весной город стал понемногу оживать.

«Что всех красавиц она милей и краше…», - эти строчки часто пел Маргарите Михайловне Щуровской ее муж — защитник блокадного Ленинграда. Город на Неве соединил их судьбы еще в мирное время. Они познакомились на танцах. А потом он ушел добровольцем на фронт. День, когда началась война, она помнит как сейчас. Тогда вместе со сверстниками 16-летняя студентка медицинского техникума отправилась высаживать деревья. Когда узнали, что враг напал на Советский Союз, почти всей группой пошли в военкомат просить, чтобы отправили их на фронт. «Это такое еще детское, я тот момент хорошо запомнила», - улыбается блокадница. «Военком нам говорит: «Это очень похвально, что вы так все настроены, но я считаю, что вам всем подрасти еще немножко нужно».

Госпиталь

Дипломы им выдали досрочно и вместо фронта направили в гражданский госпиталь, под который спешно переоборудовали Аничков дворец. Больных было много: сначала везли искалеченных во время бомбежек, затем стали поступать умирающие от дистрофии. Выхаживать людей приходилось практически в полевых условиях. Город жил без света, тепла и воды. «Вот я прихожу на дежурство, я работаю в зимнем пальто, сверху надеваю халат белый. А под пальто грелку. Постельных принадлежностей не хватало. Некоторые больные лежат на одном матрасе, а другим укрываются. Завшивленность была страшная! Женщины, бедные – я их сама стригла. Я стригу, а вши хрустят под ножницами», - рассказывает Маргарита Михайловна. Высокая смертность. До 10 умерших в сутки только с одного отделения. Вспоминает, как собственноручно подписывала химическим карандашом тела, которые потом выносили во двор вместе с медсестрой. «Мы на эти носилки с ней вдвоем один труп так кладем, другой так. И по двое их выносим. Они же все дистрофики, скелет один. Выносим в Летний театр - во дворе при этом дворце был большой Летний театр – и вот там складываем трупы как дрова».

Голод

Постоянные воздушные тревоги уже не пугали. Все разговоры в истерзанном, голодном, замерзающем городе были только о хлебе. «Мы первое время спускались в убежище, потом уже никуда не ходили. И вообще, все обстрелы, все бомбежки – по сравнению с голодом это ничто! Ко всему этому можно привыкнуть, а вот к голоду привыкнуть нельзя!», - говорит блокадница. 125 граммов хлеба в сутки. За этим скудным пайком очереди у булочных выстраивались еще ранним утром. А получив свою долю, многие съедали ее прямо у прилавка. «Мне мама всегда говорила: «Вот дали бы мне хлеба столько, сколько я хочу, я бы наелась и умерла спокойно». Вспоминает, от голодной смерти ее спасала баланда, которую получала в госпитале: вода с двумя-тремя горошинами чечевицы.

Эвакуация

Весной 42-го семья Маргариты Михайловны – она, мама и младшая сестренка - эвакуировалась из блокадного Ленинграда. По тонкому апрельскому льду под обстрелом немцев выбирались по Дороге жизни через Ладожское озеро. «Мы ехали по сплошной реке. Даже заплескивалось за борт. 11 апреля – уже тепло ведь было. Сколько машин ушло под воду - видимо-невидимо!», - вспоминает она. На другом берегу им выдали хлеб и даже плитку шоколада. Затем было долгое путешествие в поезде. На каждой станции блокадников встречали местные жители, делились съестным. Маму с сыпным тифом сняли с рейса недалеко от Краснодара. А юная Рита добралась до Ставрополья, где и осталась. Уже после войны тот самый студент, с которым ходила когда-то на танцы, разыскал ее и увез в Магнитку к своим родным. Его нет рядом вот уже 17 лет. А она до сих пор помнит песни, которые он ей пел. И улочки несломленного города на Неве, связавшего их судьбы.